Глава 16. Первый полёт

Глава к: Если птице отрезать руки

Жанры книги:детектив, драма, исторический роман, любовный роман, мистика, приключения, слэш, триллер

Жизнь всегда принимает странный ход, когда начинает казаться, что удивить больше нечем. Существуешь одним, тянешься к одному, чтобы хоть как-то получить одно из лучших мест под солнцем, а потом тебя вытаскивают из привычной среды обитания, чтобы бросить в непонятную коробку. Она вся чёрная, поначалу, конечно же, после же эта темень заменяется цветовыми мазками, показывая всю яркость нового места. Но яркость не такая уж и прекрасная, ведь своими цветами она через считанные минуты начинает резать глаза, принося самую настоящую боль там, где её не должно быть.

Вот и сейчас Луи чувствовал себя не в своей тарелке, даже относительно привыкнув уже к новому телу, миру… жизни. Тело тянуло так, как будто несколько дней подряд бегал и не мог сесть. Во рту было настолько же сухо, как и в самой жаркой пустыне. Луи пытается пошевелить челюстью, сымитировать жевание, чтобы выделилось хоть немного слюны, но все попытки безрезультатны. Ких глубоко вдыхает, судорожно, и с трудом открывает глаза, которые отзываются на это дело неприятным жжением, словно под веки насыпали песок.

Картинка перед глазами затуманена, частое моргание не избавляет от белых разводов, но юноша не чувствует того страха, что рос всего каких-то несчастных пару часов назад. Или это была вечность назад? Не было разницы, потому что на кончике языка и далеко в глотке до сих пор чувствовался металлический привкус. Сейчас Ких с уверенностью мог сказать, что всё ранее виденное — неправда, но ему было гадко вспоминать, как относительно он сам занимался каннибализмом и как эта копия заставила его не просто отгрызть кусок от сердца, но и проглотить.

Новый вздох. Более тяжёлый, из-за чего, если бы кто-то был рядом, то сказал бы, что он уставший. Вымотанный. Как будто не спал и для него не начался новый день. Луи, собравшись не только с силами, но и с духом, упирается руками в кровать и пытается встать, как боль простреливает спину, входя в грудь, заставляя со вскриком упасть обратно. Одеяло должно быть тканевым на ощупь, но под ладонями скользит что-то более гладкое. Взгляд медленно, он уже знает, на что наткнётся, опускается вниз, стоит только повернуть голову в сторону, и останавливается на белом покрывале перьев, которые мелко подрагивали из-за недавней вспышки боли. Ких завороженно проводит ладонью по гладкой мягкой поверхности, пальцами поддевает одно из перьев, сжимает его и несильно тянет, пока не появляется тянущее чувство, которое граничит с болью.

Крылья. Настоящие крылья и его. Неужели он выглядит сейчас, как павлин? Раньше бы оскорбился на такое называние самого себя, но сейчас… Сейчас это стало нормой, допустимой категорией, которую не было смысла отталкивать. Луи прекрасно понимал, что инициация, прошедшая после ритуала, тактично намекнула о том, что он теперь не может жить своей прошлой жизнью. Что лучше забыть ту старую жизнь и полностью войти в новую. Был ли готов? Странный вопрос, когда он уже столько живёт в другой реальности, когда столько пользуется чужим телом, потому что его настоящее уже давно гниёт в земле в старом мире. Когда принял все особенности авесов, пусть и не был рождён здесь. Но сомнения были. Отражались в ощущении, словно Луи находился в стеклянном шаре со снегом. Сидит на дне, любуясь белыми подушками вокруг, как вдруг спокойствие нарушается, когда чужая, незнакомая, большая рука хватает шар и с силой трясёт. Небольшое тельце бросает из стороны в стороны, он бьётся о твёрдые стены, на которых остаются кровавые разводы, а на коже раскрываются тёмно-фиолетовыми бутонами синяки. Шар оставляют в покое, позволяя маленькому тельцу снова упасть на дно, содрогаясь в приступах судороги, и снег, медленно опадая вниз, снова становится белыми подушками. Нестабильность, неуверенность, невозможность твёрдо стоять на ногах… Нет, Луи не был неблагодарной свиньёй, он прекрасно видел и ценил каждые твёрдые попытки Олеорда и Мэдриля сделать его частью Мира, однако внутренний голос сомнений не давал полноценно вдохнуть на полную грудь.

Бессмысленные мысли. Ких с немалым трудом садится, морщась от неудобства в пояснице, из-за чего приходится рывком податься вперёд и упасть коленями на кровать. Луи поворачивает голову в сторону, опускает взгляд вниз, чтобы выглянуть из-за собственного плеча и в очередной раз удивиться. Он видел во «сне» копию своего нового тела, копию самого себя, видел и крылья, и хвост, но наблюдать такое у себя… в реальности… что можно потрогать… Белоснежные перья с красными глазами и чёрными зрачками на концах невозможно полноценно рассмотреть из-за крыльев, которые были некрасиво опущены вниз. Как будто лебедь, что в расстроенных чувствах повесил голову вниз.

Нахмурившись, юноша пытается пошевелить крыльями. Просто поднять. Или как-то дёрнуть ими. Никакой реакции, словно это не часть его, словно просто красивая подделка. Вторая и третья попытки такие же безуспешные, лишь из-за напряжения начинает болезненно пульсировать в висках. Луи закрывает глаза и глубоко вдыхает, чтобы унять поднимающуюся тревогу.

Подняться на ноги становится новым испытанием, которое Ких выполняет более успешно, чем с попытками пошевелить крыльями. Шаги неуверенные — ему всё казалось, что пол не больше, чем вата, которая вот-вот под его весом провалится. Луи замирает и становится в пол-оборота, завороженно смотря на изогнутые перья, что устилали плотным ковром пол. Белый, красный и чёрный. Детское восхищение, когда ребёнку всё же подарили его любимую игрушку.

От пятиминутного стояния начинает ныть спина из-за крыльев, что оказались по-настоящему тяжёлыми. Понимая, что поступает не слишком красиво, Ких открывает шкаф и перебирает, аккуратно, чтобы всё осталось на своих местах, одежду Олеорда, пока не находит самый обычный халат. Надеть его становится задачей на долгие минуты, ведь крылья совершенно не желали пролезать в специальные прорези на спине: то перья сгибались настолько сильно, что почти что ломались, то длины тёмно-изумрудной ткани не хватало, чтобы натянуть халат и на второе крыло.

Идти с хвостом было неудобно — Луи отчего-то заносило только в правую сторону, из-за чего приходится ступать более плавно. Правда это совершенно не спасает его, когда, выходя из спальни, он спотыкается и чуть ли не падает на пол. И только лишь чудом оказавшаяся рядом стена уберегает его от разбитого носа и кровавой юшки на губах.

Круг на полу так и остался, шкафы стояли у стен так же, как и вчера. Ких немало удивляется факту «загрязнения», ведь Олеорд любил и ценил порядок, приучая юношу к дотошному педантизму. Но стоит только обойти один из шкафов, который ограждал стол и диван, как Луи замирает, удивлённо раскрывая рот. Не то, чтобы он не знал и не подозревал этих двоих в близости, но чтобы увидеть всё своими глазами… Конечно, не маленький ребёнок, душою и разумом, однако сейчас было не по себе. Светлые длинные волосы, в которых проглядывались перья, свешивались с подлокотника дивана — единственное, что можно было полноценно рассмотреть от Олеорда. На нём же лежал полностью голый Мэдриль, спину которого покрывала мелкая сеть паутины шрамов, спускающиеся на ягодицы, прерываясь сразу же под большими ягодичными мышцами и продолжаясь на икроножных мышцах. Небольшие перья, он впервые видит их у Мэдриля, тёмно-коричневого цвета покрывали бока и забавно тянулись полоской, не больше в два пальца, к пояснице, где, скрещиваясь, спускались вниз к началу ягодиц. Как своеобразный хвост.

Взгляд поднимается вверх, и юноша поджимает губы. Мэдриль поднял голову и с недобрым прищуром смотрит на него, обещая всевозможные кары, если он посмеет разбудить Олеорда. Юноша примирительно поднимает руки и медленно разворачивается к авесу спиной, наглядно показывая свою радость и проблему одновременно.

— Иди отсюда, — тихо шепчет Мэдриль.

— Мне неудобно, — Ких оборачивается к мужчине, гневно смотря на него и не повышая голос. — Я даже не знаю, как их спрятать.

— Я сейчас встану и повырываю их те… — Мэдриль обрывает себя, стоит только Зету под ним пошевелиться и шумно выдохнуть. — Иди отсюда, — уже шипит авес.

— Ладно-ладно.

Какие все… Вздохнув, Луи старается как можно тише скрыться, чтобы не остаться без «гордости» авесов. Почему он попал в тело двенадцатилетки? Почему его не могли определить в другое тело, которое более самостоятельное и может не молча терпеть те грубости, от которых тянет банальным посылом куда дальше. Что-то стало его бесить это всё слишком сильно.

О Кихе вспоминают под вечер. Когда он вернулся в спальню Олеорда, то попытался самостоятельно разобраться хоть с хвостом, перья которого, волочась по полу следом за юношей, отзывались неприятной вибрацией в пояснице, откуда выходили, как будто вот-вот вырвутся. Противное чувство, непривычное, от которого никак не избавиться. Все попытки спрятать хвост не увенчались успехом: желание, приказ, мысленные, да и не только, просьбы, сосредоточение на каждом пере, но ничего не помогает. Крылья кажутся слишком большими для такого хрупкого юношеского тела, и Луи понимает, что со временем они будут так же расти, как и само тело. Почему он павлин? Почему у него такие длинные перья? Разве не мог попасть в какого-то воробья? Все страдания заканчиваются тогда, когда Олеорд всё же находит время, чтобы прийти в свою же комнату и обучить Киха.

Иметь желание — не всё. Не хватит одного желания для того, чтобы упрятать под кожу, соединить с мышцами и костями. Луи не нравилась такая перспектива, потому что спина в таком случае оказывалась слишком чувствительной. И без того не очень прочная конструкция из перьев станет дополнительными нервными окончаниями, что точно ещё не раз аукнется ему. «Успокоиться, очистить разум, прочувствовать, как кости выходят с позвоночника, как соединены с ним, осознать, что перья — часть тела так же, как и кожа. И представить, как крылья и хвост медленно входят под кожу, растворяясь в теле». Совет Олеорда хорош, только… только юноша всё равно тратит часы, чтобы понять суть сказанных слов. И нет, Зет ему объясняет всё более подробно, но ему не становится от этого более понятливо. Попытки. Многое количество попыток, от которых в голове начинает шуметь. И стоит только почувствовать слабость, как крылья вздрагивают и неспешно, сложившись, втягиваются в кожу. Не больно, как зуд, но в спине так и осталась тяжесть, как и в пояснице, стоит только хвосту исчезнуть так же, как и крыльям.

Необычные ощущения. Как будто наконец-то обрёл то, чего был лишён столько лет. «Доставать» гордость авесов оказалось так же просто — если первый раз понял, то и дальше будет так же просто. Может, это многословность, однако Луи, обретя такое дополнение, окончательно убедился в том, что такое дополнение к телу бессмысленно, потому что… Если бы это был полноценное превращение в птицу, а так — лишь новая слабость. Действительно, это было глупостью так думать, ведь после начался сущий ад.

Дни шли… летели так быстро, что Ких не успевал за ними. Когда юноша вернулся домой через день после ритуала, то Йу-йу была вне себя от счастья. Как же! Ведь «теперь молодой господин истинный авес и, несмотря на то, что бастард, может с гордостью носить имя своего рода». А Луи радовался потому, что полюбил такую наседку, что немного, да заменила ему мать. Приятной неожиданностью стало то, что с инициацией Ких стал различать каждый вид авесов. Так в Олеорде подтвердилась сипуха, а Мэдриль, что совершенно не странно, оказался орланом-белохвостом. Как будто кто-то взял и всю орнитологическую энциклопедию вложил в юноше в голову. Олеорд объяснил это тем, что так было всегда — Небесная Богиня даровала возможность видеть настоящую сущность авеса, чтобы в будущем иметь здоровое и сильное потомство. В Йу-йу Луи узнал горлицу, что вполне подходит ей, как наседке. Признаться честно, теперь юноша любил гулять по улочкам Сент-Леруа и рассматривать каждого авеса, запоминая, оценивая, зачем-то примеряя на себя их форму. А если бы был вороном или каким-то… каким-то попугаем? Хотя, в городе Луи так и не встретил кого-то из семейства попугаев.

Занятия с Зетом стали более понятливыми, пусть и не легче. Нет, не история, которая всё же осталась запутанной, а вот занятия магией… Луи не был особенным. Это не сказка, в которую, попав, он становится главным героем и получает всё самое лучшее: дом, семью, работу, деньги, славу и далее по списку. Силы в его ядре, конечно, хватало, чтобы зажечь свечу, пользоваться амулетами, бороться со слабыми Тенями без вспомогательных веществ, но это было всё. Нет никакой левитации предметов, не было погружения других в безумие, а если бы и возымел такое, то… полнейший бред. Суль или Селена, не важно, кто из них двоих это создавал, не сотворяли бы столь мощных «детей». Правда, сила каждого авеса имела предрасположение к той или иной стезе, и когда Луи понял, что у него — истерически рассмеялся.

Это случилось через неделю после ритуала, когда был обязательный перерыв в уроках с Мэдрилем. Олеорд, как и в последнее время, постоянно присутствовал на тренировках молчаливым наблюдателем. С одной стороны это было хорошо, потому что Мэдриль не был таким агрессивным, с другой — ужасно, ведь авес всё пытался красоваться перед Зетом. С очередным отдыхом Ких сидел на полюбившемся месте у поваленного бревна, где взглядом нашёл примятый цветок. Неосознанно он потянулся рукой к растению, лепестки которого стали уже коричневатыми, а стебелёк не держал тяжёлую головку, и аккуратно сжал указательный и средний пальцы ровно под этой же головкой. Юноша не понял, как и что произошло, просто почувствовал расплывающееся приятное тепло в груди и увидел небольшую вспышку света, что обволок цветок. Меньше секунды и свет рассыпается золотой пыльцой, которая позволяет увидеть абсолютно целое растение, что вновь уверенно колыхался на стебельце. Целитель… Видимо, это было написано у него на судьбе в каждой жизни, если всё же реинкарнация существовала. Поле этого Мэдриль стал делать больший уклон в целительство для Киха, будучи твёрдо уверенным, что из него вырастет один из лучших лекарей. Смешно. Потому что… Честно, к чему ему магия, если он умеет не только калечить руками, но и лечить, даже в таком мире авесов?!

Тренировки Мэдриля действительно стали более ужесточёнными и смешанными. Мужчина вбивал ему в голову, что «пусть у тебя и есть крылья, пусть ты и научишься летать, но в борьбе с Тенями или другими авесами ты должен уметь сражаться, как гоминид, да простит меня Суль». Но не это было напрягающим, даже не то, как тяжело было бегать, уклоняться, защищаться и нападать с крыльями и хвостом, за который Мэдриль хватал его, а меч. Первое страшное стало мечом. Мужчина притащил откуда-то два меча, один из которых Луи еле-еле смог поднять над своей головой. Однако, как бы не боялся, Ких быстро привык к тяжести холода, привык к звуку рассекаемого лезвием воздуха, привык ставить меч правильно и принимать удар от взрослого мужчины. А потом пришло то, чего юноша и страшился, и хотел одновременно и равноценно. Полёт!

Полёт должен быть в крови. Это свобода. Это естественно. Это та потребность, которая осталась у авесов, пусть почти все утратили возможность полноценно обращаться в птиц. Первые попытки совладать с крыльями происходит на всё той же поляне, где проходили тренировки с Мэдрилем. Поначалу его учили просто двигать крыльями — вместе, по отдельности, хлопать, вверх-вниз, отогнуться, согнуться. Это те мелочи, которые входят в большее. С хвостом было всё проще, потому что тот только и может, что немного приподняться над землёй и полностью раскрыться, позволяя полноценно увидеть «глаза», которые, если пошевелить из стороны в сторону, гипнотизировали и отпугивали. А вот крылья… Когда у Луи не получалось всё с первого раза и когда он по этому поводу унывал, Мэдриль не опускал руки, наоборот, он утверждал, что это уже больше, чем было бы, если бы крыльев не было вовсе. И правда, чем меньше времени оставалось на тренировку, тем лучше у него получалось.

Мэдриль признал, что более их привычное место занятий не подходит, поэтому отводит его к довольно большому ущелью, о котором Луи и знать не знал. Он думал, что ничем его не сможет удивить Сент-Леруа, но оказалось, что лес — не такой огромный, каким он виднелся из окна, что городок разместился на подобии горы. Когда Мэдриль привёл его к обрыву, то юноша забыл, как дышать. Море леса продолжалось и внизу, башня оказалась более близко и можно было рассмотреть, как синеватый туман стелется вниз от его половины. Обрыв шёл полукругом, словно был месяцем, который пытался скрыть продолжение леса своими концами, и не давал рассмотреть, что находился на другой линии горизонта. Мэдриль не дал долго осматриваться — загнал Луи на один из валунов, что были ему по пояс, забрался на соседний и, раскрыв свои тёмно-коричневые, почти что чёрные крылья, сделал шаг вперёд, в воздух, но не стал на землю. Крылья хлопали ровно, плавно, словно не держали в воздухе тело, что явно весило больше семидесяти килограммов. Авес завис в воздухе всего на пару секунд, после чего плавно опустился на траву у валуна, и сложил за спиной крылья. У Луи же вышло только спрыгнуть и не очень красиво приземлиться на землю. Пусть крылья цвета снега и хлопали, пытаясь удержать тельце в воздухе, но они не были тем же снегом. Плохо. Особенно стало плохо тогда, когда, кажется, это была сотая попытка. Луи всё падал и падал, но не взлетал.

Сегодня было очередное занятие у обрыва, к которому решил присоединиться Олеорд. Позориться ещё и перед Зетом… В мыслях Луи матерился похлеще сапожника. Третья попытка становится такой же, как и все предыдущие, и юноша, обозлившись на самого себя, подходит к краю обрыва и складывает руки на груди. Почему? Почему у него ничего не получается? Уже как три недели он стоит в тупике, когда все книги говорят, что молодой авес за десять дней полностью поднимается в воздух. С места. А он даже с валуна не может совладать со своими крыльями. Может, проблема в хвосте, который слишком большой и тяжёлый? Глупость. Другие павлины летать умеют, пусть у них этот полёт длится не долго и не высоко.

Луи тяжело вздыхает и со злостью пинает носком небольшой камень, который стремительно падает вниз с обрыва. Вот и он был таким же камнем, что только и умел падать. Шаги за спиной нарочно громкие, Ких не сомневался в специальности этого жеста, и он поворачивает голову в сторону, из-за плеча смотря на подошедшего Мэдриля.

— Всё дерьмово, да? — юноша говорит прежде, чем авес успевает открыть рот.

— Ну, если ты так считаешь, — Мэдриль лишь пожимает плечами, останавливаясь за полшага от Киха. — Ты же был немного припадочным, раскрылся позже, чем все другие. Не удивительно, что тебе нужен дополнительный пинок под зад.

— И какой же он, этот твой пинок?

Мужчина лишь хмыкает и, не ожидая какого-то чуда, с силой толкает Киха в плечо, из-за чего юноша теряет равновесие. Шаг вперёд, второй, и Луи срывается вниз, заливаясь криком. «Пинок буквальный», — мысленно отвечает Мэдриль и, подойдя ближе к краю, смотрит на стремительно уменьшающуюся фигуру юноши, который не переставал орать и хаотично махать крыльями.

— Не взлетит, — рядом останавливается Олеорд, так же смотря вниз и не выражая ни единой эмоции.

— Меня так учили летать. Взлетит.

— Нет, — ледяная уверенность. — Ты мне должен нового ученика.

— Ещё чего.

Толчок неожиданный, отсутствие твёрдости под ногами — шокирует, и Луи заливается криком, когда деревья внизу стали стремительно приближаться к нему. Идиот! Козёл! Он его столкнул! Не умеет… не полетит… Разобьётся же! Паника охватывает тело, пробирается своими чёрными острыми иглами в мозг, и крылья хаотично хлопают, заворачиваются до боли в основании. Не сможет! Это против его природы!

Деревья всё ближе, прошлая жизнь мелькает перед глазами. Готовился к смерти? Нет! Он… не может после стольких испытаний помереть из-за того, что не научился пользоваться крыльями. Луи заставляет, с трудом, на последних силах, закрыть рот и развести руки в стороны, с чем крылья рефлекторно пытаются распахнуться. Ветер сбивает их, почти что выворачивает в другую сторону, из-за чего спину простреливает боль до слёз в глазах.

Сердце бьётся где-то в горле, перед глазами сплошная зелёная пелена, которая становиться всё ближе и больше. Он же грёбаная птица! Как он не может взлететь?! И крылья, словно слыша крик в голове, напрягаются и расправляются, позволяя потоку ветра подхватить тело и поднять его вверх. Спине всё равно больно, но Луи кричит, вопит от счастья, от радости, что у него получилось, что он не разбился. Но юношу всё равно бросает, почти что ломает перья, пока крылья не взмахивают, поднимая его выше. Ещё один взмах, с которым отчётливо слышится громкий хлопок. Новый взмах и крылья разрываются болью, их охватывает судорога, не позволяя двигаться, и только чудом Ких успевает поднять руки вверх, чтобы схватиться за край обрыва. И когда кажется, что мягкая почва под пальцами вот-вот провалится, как его хватают за запястья и вытягивают наверх, опрокидывая на землю. Твёрдую землю, что позволяет вытянуть крылья и тяжело задышать. Смог. Он смог.

— Я же говорил тебе, что так каждый полетит, — довольный голос Мэдриля раздражает Луи до чёртиков перед глазами.

***

— Ких-Луифэль? Проходите.

Время пролетело слишком быстро. Настолько быстро, что Луи, моргнув, умудрился проскочить промежуток в целое лето и первый месяц осени. Тренировки, обучение, воркование Мэдриля и Олеорда, случайное открытие того, что эти двое успешно устроились на работу в Академию. С одной стороны — это не плохо, поддержка, как никак, но с другой стороны — они его уже достали. Привыкший впускать в свою жизнь надолго лишь только Майкла, Луи не особо хорошо понимал, как эти двое авесов смогли войти в такой узкий круг.

Обучение шло стремительно — на него налегали так, как будто должен был выучить всё, что знают все авесы. Новые знания вытесняли те, которые были одни из первых, а ещё более новые избавлялись от тех, которые были просто новые. Ких только и мог, что биться головой о стол, стену, подушку… хотя, о подушку он бился и так, когда приходил домой и падал на свою кровать.

Вымотанный, ничего не желающий, лишь хоть какого-то отдыха в неделю. Пару дней. Один день! Не так много просил. Но его учителя были глухи к его просьбам. Создавалось впечатление, словно они дрессировали какую-то зверушку. Правда, на этом его страдания не ограничились. Вернулись четверо братьев, которые снова возжелали терроризировать его, доставать, отомстить всеми силами за то, что посмел отвечать на боль и унижения, а не молча терпеть. Почти все разы Луи просто молчал или уворачивался от попыток Голо ударить его. Но стоило только четверым всем вместе напасть на него, как юноша более не сдерживался. Позволив хвосту и крыльям проявиться, он их раскрыл на всю длину, почти что до боли в костях. Мальчишки замерли, со страхом глядя на «глаза», и, стоило только Киху сделать рывок вперёд, как они убежали. Вот так просто и быстро. И более старались не лезть к нему, потому что, пусть Луи и остался незаконнорождённым, но уже не уродом. Да и сильнее их.

Под конец лета Луи научился владеть крыльями почти идеально, правда мог летать недолго и не на длинные дистанции. И высоко подниматься, как у Мэдриля, не получалось. Но Ких не расстраивался по такому пустяку, ведь самое главное, что научился считать крылья и хвост такой же самой частью тела, как и рука. Или нога.

А потом началась осень. Месяц. Три недели. Две. Одна. Как же юноша переживал. Переживал настолько, что последние две недели принимал успокаивающий настой, который ему покупала Йу-йу… Кажется, она тоже переживала. Олеорд же до последнего молчал, что Академия ответила на запрос в перемещении нового возможного ученика. Для Киха было в новинку перемещаться с помощью порталов на длинные дистанции, если, конечно же, есть разрешение на перемещение, и если есть достаточно денег и магических сил для таких «путешествий».

Зет открывает карты о том, что их ждут в Академии, только в первую субботу второго месяца осени. За час до открытия работы портала. Гад, потому что не дал совершенно никакого времени на повторение всего пройденного материала. Ещё и Мэдриль сказал, что не пойдёт с ними, потому что будет лишним. Луи прекрасно видел, что мужчина переживал за него.

Ких хочется одеться в традиционные для своей семьи сине-зелёные цвета, только Олеорд останавливает его от такого поступка. Он непризнанное родом Ких дитя, пусть и носит их имя, поэтому будет нарушением всех правил надевать эти цвета. Выбор останавливается на белоснежном ханьфу с алым поясом, волосы же приходится полностью распустить, чтобы на испытании оценивали его силу полностью. Ужасно. В этом же будет непросто двигаться, а другие будут одеты куда попроще.

Ровно в час после полудня срабатывает портал — обычный амулет в виде небольшого круга на цепочке, за которую держался он и Олеорд. Ничего примечательного в перемещении нет, как лифт, что резко падает вниз, только в сторону. Сначала темнота перед глазами, которая не даёт рассмотреть ничего, а после ослепляющий свет и совершенно другой запах. Не тот книжный, с лёгким ароматом трав, а более душный и… опасный. Опасность так и витала вокруг, опускаясь тяжестью на плечи. Стоит только картинке проясниться перед глазами, как Луи упирается взглядом в тёмно-коричневую стену без единого окна. Юноша крутит головой, понимая, что они стоят в длинном коридоре такого же деревянного цвета, где под потолком тускло горят сферы. Недалеко по левую руку разместилась двухстворчатая дверь с золотыми ручками, что сейчас была плотно закрыта.

— Мне заходить? — несмело спрашивает Ких, с трудом разжимая руку, чтобы позволить Олеорду забрать портал.

— Тебя позовут. Сейчас там другой возможный адепт Академии проходит испытания, — мужчина, спрятав портал в карман, привычным жестом складывая руки за спиной. — Как только ты зайдёшь туда, то будь собой. Не нервничай и действуй так, как считаешь нужным.

Олеорд стал обращаться к нему на «ты» не так давно, но… от этого было более спокойно. Луи закусывает щеку изнутри и нервно теребит свободный край алого пояса, стараясь хоть так себя успокоить. Быть собой там, где как раз-таки нужно показать себя лучшего. Ужасно. Зачем подписался на это? Зет вытаскивает из юношеских пальцев пояс и, разглядев его, опускает вниз.

— Мне выпустить крылья? — тихо, словно стесняясь, спрашивает Ких, поднимая взгляд на авеса.

— Сначала продемонстрируешь свою возможность принимать бой без них. А после уже можешь показывать свои крылья и хвост. Если будут спрашивать твоё отношение к Кихам, то ни в коем случае не отвечай осуждением. Академии покровительствует Кхгар, который довольно хорошо общается с Кихом.

— Я не дурак, — обижено выдыхает Луи.

Время тянется долго, мучительно долго, словно кто-то решил тянуть расплавленную смолу и ждать, пока она сама порвётся. Ких успел поковырять стену, убеждаясь, что это настоящее дерево, за что получил недовольный (да, он всё же научился разбирать холод в глазах Олеорда) взгляд и слова, чтобы он показывал себя достойно, успел померить шагами расстояние от Зета до двери — ровно пять с половиной шагов, успел перевязать пояс потуже, потому что казалось, что тот спадает вниз, успел пробубнить себе под нос основные моменты истории и все свои ошибки в выпадах с мечом.

А потом двери, до которых пять с половиной шагов, открываются и в коридор выходит женщина в пепельно-голубых одеждах с хищными чертами лица, в которых Ких узнаёт луня*. За спиной красиво сложены крылья, крест на крест внизу, светло-серого окраса, с внутренней же стороны перья отливали белым. Женщина недобро осмотрела Луи, проходя мимо, словно пыталась взглядом распотрошить, но юноша не обращает внимания на это, больше с интересом смотря на девочку, что шла на полшага позади женщины. Примерно его возраста, с пепельными волосами — единственное отличие от матери, если это мать, у которой волосы были чёрными. Маленькая копия лунь, которая усердно делала вид, что не замечает его, пусть и бросила косой взгляд, проходя мимо.

— Ких-Луифэль? — мягкий чарующий девичий голос привлекает юношеское внимание, и Луи кивает головой. — Проходите.

Юноша вопросительно смотрит на Олеорда, который взглядом говорит, что он не имеет права заходить с ним, потому что является никем для Киха. Тяжело вздохнув, Луи идёт вперёд, к девушке, которая стояла у двери и с мягкой доброй улыбкой смотрела на него. Непримечательная одежда, мешковатая, но она не скрывала лебединую красоту. Один шаг и его судьба решится. Ких глубоко вдыхает, как перед прыжком в воду, и делает шаг вперёд, переступая порог и слыша, как закрываются створки двери за спиной.

Комната… Нет, это был настоящий зал, который цветом не отличался от коридора. Лишь потолок был расписан незнакомыми символами. И окна. Широкие окна, которые почти что сливаются друг с другом и которые не совестно назвать панорамными, открывали вид на поле, покрытое землёй, другие здания в один этаж и лес. Неужели везде, где бы ни был, будет лес? Луи отвлекается от изучения местных пейзажей и поворачивает голову вправо, где на небольшом возвышении, всего в одну ступень, разместился стол, за которым сидело два авеса — один более старый, седина посеребрила и без того светлые волосы на висках. Второй же более молодой, пусть и выглядел строже. Фиолетовые одежды, волосы, что перевязаны на затылке лентами — «стиль» Академии. Мужчины поднимают взгляд, когда девушка представляет Луи и отходит в угол.

— Кто тебя обучал? — спрашивает тот, кто старше.

— Зет-Олеорд и Мэдриль.

Неправильно было представлять Мэдриля так, но… может, это его ненастоящее имя? Луи становится ровно перед столом и по привычке Олеорда складывает руки за спиной, чтобы не показывать своё волнение. Авес, который более младший, склоняется к старшему и что-то шепчет ему. Держать лицо. Не показывать своё волнение, которое скручивается тугим узлом внизу живота. Это не должно быть страшнее экзамена по анатомии и перечня всех костей на латыни.

— Для начала, продемонстрируй нам навыки владения мечом. Оиль.

Юноша становится в пол-оборота к столу и с немалым удивлением смотрит на девушку, которая позвала его в коридоре, что подходит к нему и отдаёт меч. С ней драться? Но это же… Вот на что поставлено это испытание. Пускай Мэдриль учил его и хорошенько вбил в голову, что даже если перед ним будет ребёнок, который несёт опасность для жизни, то нужно защищать себя несмотря ни на что.

Меч не тяжелее того, с которым он сражался до этого, но Ких не крутит его в руке, не понтуется, ведь не этого от него ждут. Да, он не один так думает. Да, многие до него и после него будут размышлять так же, но сейчас именно он должен выжать из себя всё, что может. Отойдя в центр зала, Луи принимает начальную стойку, показывая свою готовность к бою. Оиль ведёт плечами, раскрывая за спиной белые крылья, которые юноша ненароком оценивает и сравнивает со своими. Но без хвоста. Значит, слабое её место.

— Начали.

Оиль не нападает на него и он не идёт в открытую. Она идёт в сторону и он идёт, вырисовывая собой круг. Она бьёт крыльями и взлетает в воздух, а он остаётся на полу. Луи ловко уворачивается, когда девушка обрушивается на него сверху, и лезвие её меча входит в пол. Белые крылья хлопают, оттягивая тело назад, чтобы как можно быстрее вытащить меч и девушка нападает на него более открыто. Несправедливо, ведь она старше его и явно обучалась в этой Академии. Меч идёт прямо на него, но Ких взмахивает рукой, отражая удар, и даже не морщится, когда раздаётся неприятный режущий звук металла об металл.

На него нападают стремительно, быстро, меняя тактику с каждым новым ударом. Луи делает выпад вперёд, выставляет правую руку, но его меч отбивают с такой силой, из-за чего кисть руки отзывается болью, вынуждая поспешно отбежать назад. Быстрое дыхание, загнанное, но Ких не опускает меч и не сводит взгляд с Оиль, которая улыбнувшись, взмахивает крыльями и взлетает почти к потолку. Снова? Она падает неожиданно и быстро, просто складывая крылья за спиной и юноша не успевает полноценно уйти. Его сбивают с ног, валят на пол, из-за чего перед глазами темнеет, но Ких прежде чем Оиль полностью на него наваливается, успевает согнуть ногу в колене, чтобы с силой оттолкнуть её от себя. И стоит оказаться на свободе, как Луи подхватывается на ноги и выпускает крылья с хвостом. Уже знакомое чувство расходящейся в стороны кожи, полноценность и больший азарт, который только усиливается. Юноша взмахивает крыльями, перелетает через Оиль и раскрывает хвост, поднимая его вверх. Может, выглядит смешно, но это было его преимуществом. Перья хвоста зашуршали и Луи шипит, поднимая меч, готовый к новой атаке. Оиль отступает назад, не сводя взгляда с красно-чёрных «глаз» и заметно теряет свой напор.

— Достаточно.

Хрипловатый голос старшего авеса сбивает весь пыл, и Ких опускает меч вниз. Крылья покорно складываются за спиной, перья хвоста стелются по полу, и юноша отдаёт Оиль меч, подходя ближе к столу. До сих пор не научился быстро выравнивать дыхание, и не успевает это сделать сейчас, как на него сыпятся вопросы. Много вопросов, которые, только стоило ответить (правильно, не правильно, ему ничего не говорили по этому поводу), повторялись снова и снова. Похожие. Однотипные. Но такие в своей сути разные. Мужчины не выражали ни единой эмоции, не так, как Олеорд, ведь его холод можно было всё же прочесть, а… неужели у них отродясь не было никаких эмоций? Это же ненормально. Как и то, что у него не проверяют уровень магии.

— Твоя семья знает, что ты решил податься в Академию Воинов Многоликого? — спрашивает младший авес, впервые за всё время показывая свою заинтересованность.

— Нет. У меня нет семьи. Я сам по себе, — не будет же говорить, что считает Олеорда и Мэдриля свой семьёй.

— Ты — Ких. Ты должен чтиться с мнением своего главы.

— Я был отлучён от рода, но мне позволили сохранить их имя. С самого рождения я сам по себе, пусть и не просился в Мир, и не могу отвечать за то, какие у меня родители.

— Хорошо, — старший кивает головой. — Можешь быть свободным. Через два дня будет отправлен ответ.

0

Добавить комментарий